Теория бесконечности
и время

Содержание материала

Предвестники идеи синхронистичности

Принцип причинности провозглашает обязательность причинно-следственной связи. Принцип синхронистичности гласит, что "смысловое совпадение" обусловлено "одновременностью" и "смыслом". Итак, если мы предположим, что эксперименты по ЭСВ и многочисленные другие наблюдения являются доказанными фактами, то мы должны сделать вывод, что помимо причинно-следственной связи в природе существует еще один фактор, который выражает себя в упорядочивании событий, а перед нами предстает в образе смысла. Хотя смысл является антропоморфическим толкованием, он, тем не менее, образует незаменимый критерий синхронистичности. Чем на самом деле является тот фактор, который нам представляется "смыслом", нам узнать не дано. Однако, в качестве гипотезы он не так уж невероятен, как это может показаться на первый взгляд. Мы должны помнить, что рационалистический западный подход не является единственно возможным и всеобъемлющим, зато отличается предубежденностью, которая требует поправки. Гораздо более древняя китайская цивилизация всегда мыслила по-другому, и если мы хотим отыскать нечто подобное (по крайней мере, в философии) в нашей цивилизации, то мы должны вернуться к Гераклиту. Только в астрологии, алхимии и ворожейных методах у нас нет принципиальных расхождений с китайцами. Вот почему западная и восточная алхимии развивались параллельно, и шли к одной и той же цели, содержащей более-менее идентичные идеи.

Центральной идеей (и одной из древнейших) китайской философии является Дао. Это слово иезуиты перевели как "Бог". Но этот перевод правилен только с точки зрения западного мыслителя. Другие переводы, типа "Провидения" и тому подобных, являются обычной кустарщиной. Ричард Вильгельм блестяще перевел его как "смысл". Концепция Дао пронизывает всю философскую мысль Китая. В нашем образе мышления такое положение занимает причинность, но забираться на эти господствующие высоты она начала всего лишь двести лет тому назад и достигла их благодаря нивелирующему влиянию статистического метода с одной стороны, и уникального успеха естественных наук с другой, в результате чего метафизический взгляд на мир стал считаться чем-то неприличным.

Лао-цзы так описывает дао в своем знаменитом "Дао Де Цзин":

"Есть нечто бесформенное, но совершенное, Существовавшее прежде, чем возникли небо и земля.
Так неподвижно! Так бессодержательно! Ни от чего не зависит и неизменно. Всепроникающе и непоколебимо. Возникает мысль, что оно - это мать всех вещей, что существуют под небом Я не знаю его названия, Но называю его "Смыслом".
Если бы я должен был дать ему имя, то назвал бы его "Великим".
(Гл. XXV.)

"Десять тысяч вещей облачены в Дао, как в одежду, но он не стремится повелевать ими" (Гл. XXXIV). Лао-цзы определяет его, как "Ничто", но, как говорит Вильгельм, он имеет ввиду только его "противоположность миру реальности". Лао-цзы так описывает его природу:

"Мы соединяем тридцать спиц и называем это колесом;
Но оно находится в пространстве, где нет ничего, что получало бы пользу от колеса.
Мы можем вращать гончарный круг, чтобы создать сосуд. Но он находится в пространстве, где нет ничего, что получало бы пользу от сосуда.
Мы сколачиваем двери и окна, чтобы построить дом. Но он находится в пространстве, где нет ничего, что получало
бы пользу от дома. Стало быть, если мы пользуемся тем, что есть мы также
должны призать полезность того, чего нет. (Гл. XI.)

"Ничто" - это явно "смысл" или "назначение", и называется оно "Ничем" потому, что доступно не миру чувств, а только его "организатору". Лао-цзы говорит:

"Глаза пристально смотрят, но не видят даже краешка его,
И потому он называется ускользающим.
Уши прислушиваются, но не могут услышать его,
И потому он называется утонченным.
Руки ищут, но не могут ухватить его,
И потому он называется бесконечно малым...
Все это называется бесформенными очертаниями,
Неочерченными формами,
Смутным сходством.
Стань перед ними и ты не увидишь начала
Стань позади их и ты не увидишь конца. (Гл. XIV.)

Вильгельм определяет Дао, как "концепцию, находящуюся на самом острие чувственного восприятия". Там "противоположности уравновешиваются в неразличенность, но они по-прежнему потенциально существуют. Вильгельм продолжает: "Это зерна чего-то, что соответствует, во-первых, видимому, то есть чему-то, обладающему природой образа; во-вторых, слышимому, то есть чему-то, что обладает природой слова; в-третьих, протянувшемуся в пространстве, то есть обладающему формой. Но эти три вещи четко не определены, они являются не-пространственным и не-временным единством, они не имеют ни верха, ни низа, ни переда, ни зада". Как сказано в "Дао Де Цзин":

Несопоставимое и неосязаемое,
Но в нем дремлют формы.
Неосязаемое и ни с чем несопоставимое,
Но в нем существуют вещи.
Призрачно оно и неясно.
(Гл. XXI.)

Вильгельм полагает, что реальность является концептуально познаваемой потому, что (с точки зрения китайцев) во всех вещах содержится скрытая "рациональность". Эта идея лежит в основе "смыслового совпадения": оно возможно, потому что обе стороны обладают одинаковым смыслом. Когда преобладает смысл, возникает порядок:

Дао вечен, но у него нет названия;
Неотесанный Камень, от которого вроде бы мало толку,
Является величайшей вещью под небом.
Даже если царь или князь будет владеть только им одним,
То десять тысяч созданий придут к нему на поклон;
Небо и земля соединятся,
Чтобы послать Сладкую Росу;
Люди будут жить в гармонии без приказов и принуждения.
(Гл. XXXII.) Дао ничего не делает; И все же, без него не создается ни одна вещь.
(Гл. XXXVII.) Широка небесная сеть; Велики ее ячейки, но ничто не может выбраться из нее.
(Гл. LXXIII.)

Чжуан-цзы (современник Платона) говорит о психологических посылках, лежащих в основе идеи Дао: "Состояние, в котором эго и не-эго больше не противостоят друг другу, является осью Дао". Почти что критикой нашего научного взгляда на мир звучат его слова о том, что "Дао скрывается в тумане, когда ты сосредотачиваешь свое внимание только на малых фрагментах бытия", или что "Ограничения не заложены изначально в смысле жизни. Первоначально слова не имели фиксированного смысла. Различия возникают только тогда, когда на вещи смотрят субъективно". Чжуан-цзы говорит, что древние мудрецы "в качестве исходной точки брали то состояние, когда существование вещей еще не началось. Это действительно является тем пределом, за который тебе не шагнуть. Следующая стадия - вещи существуют, но их разделение еще не началось. Потом вещи разделяются, но еще не существуют "да" и "нет". Когда появились "да" и "нет", Дао скрылся в тумане. Когда Дао скрылся в тумане, наступило время однобоких суждений". "То, что ты слышишь ушами, дальше уха не идет; разум не должен стремиться к отдельному существованию, тогда душа сможет опустошиться и впитает в себя весь мир. Ее пустота будет заполнена Дао". Чжуан-цзы говорит, что если тебя посещает просветление, то "ты используешь свое внутреннее зрение, свой внутренний слух, чтобы проникнуть в сердце вещей и тебе не нужно никакое знание, даваемое разумом". Здесь речь явно идет об абсолютном знании бессознательного и о присутствии в микрокосме макрокосмических событий.

Эта даоистская точка зрения типична для китайского образа мышления. Она предполагает по возможности мышление категориями целостности, на что обратил внимание и Марсель Гране, большой авторитет в области китайской психологии. Эта особенность проявляется в обычном разговоре с китайцами: на то, что нам представляется абсолютно прямым и точным вопросом на незначительную тему, китайский мыслитель дает неожиданно пространный ответ. То есть мы у него попросили травинку, а он нам дал целый луг. Для нас детали имеют значение сами по себе; для восточного ума они всегда просто дополняют целостную картину. Для донаучной психологии первобытных народов, да и для донаучной психологии нашего средневековья (которая и не собирается умирать!) эта целостность содержит в себе вещи, которые на первый взгляд связаны друг с другом только "случайно", в результате совпадения, содержание которого также представляется случайным. Вот здесь на сцену выходят теория соответствия, которую выдвинули философы-естественники Средневековья, и, особенно, классическая идея родства всех вещей. Гиппократ говорит:

"Есть один общий поток, одно общее дыхание, все вещи пребывают в гармонии. Весь организм в целом и каждая из его частей совместно трудятся во имя достижения одной цели... великий принцип простирается до самой отдаленной части и из самой отдаленной части все возвращается к великому принципу, к одной природе, бытию и не-бытию".

Универсальный принцип находится даже в мельчайшей частице, которая, стало быть, соответствует целому.

В этой связи стоит привести интересную идею Филона (25-й год до н. э. - 42-й год н. э.):

Бог, который, как считают, должен соединить в любви и братстве начало и конец сотворенных вещей, сделал небеса началом, а человека - концом. Первые являются самым совершенным из вечных объектов чувственного мира, второй - самой благородной из земных и бренных вещей, являясь, по сути, миниатюрой небес. В себе он носит, подобно святым образам, дары природы, соответствующие созвездиям... Поскольку вечное и бренное по самой природе своей противостоят друг другу, Бог предназначил лучшим представителям того ц другого вида быть началом и концом, то есть как я уже сказал, небу — началом, человеку — концом.

Здесь великий принцип или начало, небо, введен в микрокосм-человека, в котором отражена подобная звездам природа и который, стало быть, будучи мельчайшей частицей и концом Творения, содержит в себе целое.

По мнению Теофраста (371 - 288 гг. до н. э.) сверхчувственное и чувственное соединены узами общности. Эта связь не может быть математикой, поэтому, скорее всего, она является Богом. И у Плотина индивидуальные души, рожденные одной Мировой Душой, связаны друг с другом симпатией или антипатией, вне зависимости от расстояния. Те же взгляды находим и у Пико делла Мирандола:

Во-первых, в вещах существует единство, в результате которого каждая вещь является единой сама по себе, состоит из себя и связана с собой. Во-вторых, существует единство, в результате которого одно создание соединено с другими и все части мира образуют один мир. В-третьих, и самое важное, существует (единство) всей вселенной со своим Творцом, подобное единству армии со своим командующим". Под этим тройственным единством Пико понимает простое единство, которое, как и Троица, имеет три аспекта; "единство, обладающее тройственным характером, который, тем не менее, никак не вредит простоте этого единства". Для него мир - это одно существо, видимый Бог, в котором все с самого начала расставлено в естественном порядке, подобно органам живого организма. Мир представляется corpus mysticum* Бога, точно так же, как Церковь является corpus mysticum Христа, а хорошо обученная армия является одним мечом в руках своего командующего. Мнение, что все вещи расставлены по местам Божьей волей, оставляет мало места для причинности. Точно так же, как в живом теле различные органы работают в гармонии друг с другом и их взаимоотношение регулируется смыслом, так и события в мире находятся в смысловой связи друг с другом, которую нельзя произвести из любой имманентной казуальности Причина этого заключается в том, что в обоих случаях поведение отдельных частей зависит от центрального контрольного пункта, который находится вне их пределов

В своем трактате De hominis dignitate Пико говорит: "Отец в момент рождения человека поместил в него зерна всех видов и зачатки первичной жизни". Если Бог - это copula мира, то человек - это copula сотворенного мира. "Давайте же сотворим человека по нашему образу, который будет не четвертым миром или чем-то, обладающим новой природой, а слиянием и синтезом трех миров (наднебесного, небесного и подлунного)". Человек, как тело и дух, есть "маленький Бог мира", микрокосм. Поэтому человек, как и Бог, является центром событий и все вещи вращаются вокруг него. Эта мысль, столь странная для современного ума, доминировала в мировоззрении человека до тех пор, пока, несколько поколений тому назад, естественные науки не доказали подчиненность человека природе и его полную зависимость от причинно-следственных связей. Идея корреляции событий и смысла (теперь приписываемая исключительно человеку) была загнана в такое глухое подполье, что разум потерял ее след. Шопенгауэр вспомнил о ней с некоторым опозданием, после того, как она стала одним из ключевых моментов в научных объяснениях Лейбница.

В силу своей микрокосмической природы человек является сыном небесного свода или макрокосма. "Я есть звезда, что путешествует с тобою", - исповедует посвященный в митраистской литургии. В алхимии микрокосм имел такое же значение, как и rotundum, любимый символ со времен Зосимы из Панополиса, известный также, как Монада.

Мысль, что внутренний и внешний человек образуют единое целое Гиппократа, микрокосм или мельчайшую частицу, в которой неотъемлемо присутствует "великий принцип", характерна и для Агриппы фон Неттешейма. Он говорит:

Все сторонники Платона едины во мнении, что в архетипическом Мире все вещи находятся во всех вещах; так и в нашем материальном мире все вещи находятся во всех вещах, хотя и по-разному, соответственно природе восприятия каждой вещи. Стало быть, Элементы находятся не только в этих низших вещах, но также и в Небесах, Звездах, Дьяволах, Ангелах и, наконец, в Боге, создателе и архетипе всех вещей. Древние говорили: "Все вещи полны богов". Эти боги были "рассеяными в вещах божественными силами". Заратустра называл их "божественными соблазнами", а Синезий - "символами-приманками". Последнее толкование поистине очень близко к идее архетипических проекций в современной психологии, хотя со времен Синезия и до очень недавнего времени не существовало гносеологической критики, не говоря уже о ее новейшей форме, а именно критике психологической. Агриппа, как и сторонники Платона, придерживается той точки зрения, что "низшие существа обладают определенной добродетелью, посредством которой они в значительной степени связаны с существами высшими", и что в результате животные связаны с "божественными телами" (то есть звездами) и оказывают на них воздействие. Здесь он цитирует Вергилия: "Я со своей стороны не верю, что они [грачи] наделены божественным духом или способностью предвидения в большей степени, чем оракул".

Таким образом, Агриппа предполагает, что живые организмы обладают врожденным "знанием" или "восприятием". В наше время эта мысль встречается в трудах Ганса Дриша. Нравится нам это или нет, но мы оказываемся в затруднительном положении, как только мы начинаем серьезно размышлять о телеологических процессах в биологии или исследовать компенсирующую функцию бессознательного, не говоря уже о попытках объяснения феномена синхронистичности. Конечные причины, как бы мы их ни рассматривали, предполагают предвидение некоего рода. Это предвидение, разумеется, является не знанием, которое может быть связано с эго, и, в силу этого, не осознанным знанием, как мы его себе представляем, а самосуществующим "бессознательным" знанием, которое я бы предпочел назвать "абсолютным знанием". Это не познание, а, как блестяще сформулировал Лейбниц, "воспринимание", которое состоит - или, если быть более осторожным в выражениях, представляется состоящим - из образов, беспредметных simulacra (познавательные образы). Эти образы, вероятно, являются тем же самым, что и мои архетипы, которые (и это можно доказать) являются обязательными факторами в спонтанной продукции фантазии. Выражаясь современным языком, микрокосм, который содержит в себе "образы всего творения", является коллективным бессознательным. Под spiritus mundi, ligamentum animae et corporis, quint a essentia (дух Ира, узы души и тела, пятая сущность), терминами из словарного запаса алхимиков, Агриппа, вероятно, понимает то, что мы называем бессознательным. Дух, который "пронизывает все вещи", или придает всем вещам форму, - это Мировая Душа: "Стало быть, душа мира - это единственная конкретная вещь, наполняющая все вещи, одаривающая все вещи, связующая и сплетающая все вещи друг с другом, чтобы создать единое тело мира...". Поэтому вещи, в которых дух особенно силен, имеют тенденцию "порождать себе подобных", иными словами, создавать соответствия или "смысловые совпадения". Агриппа приводит длинный список этих соответствий, основанный на числах от 1-го до 12-ти. Сходную, но более алхимичную таблицу соответствий можно найти в трактате Эгидия де Вади. Из них я упомяну только scala unitatis (лестница однородностей), потому что она особо интересна с точки зрения истории символов: "Иод (первая буква тетраграматтона, божественного имени) - anima mundi - sol - lapis philosophorum - cor – Lucifer (душа мира – солнце – философский камень – сердце – люцифер), Я должен удовлетвориться замечанием, что это попытка установить иерархию архетипов, и что существование таких тенденций в бессознательном вполне доказуемо.

Агриппа жил в одно время с Теофрастом Парацельсом, но был старше его. Известно, что он оказал на последнего значительное влияние. Поэтому нет ничего удивительного в том, что все учение Парацельса пропитано идеей соответствия. Он пишет:

Если человек хочет стать философом и не сбиться с пути?; то он должен заложить фундамент своей философии, превратив небо и землю в микрокосм, и при этом не сделать даже самой незначительной ошибки. Поэтому тот, кто будет закладывать фундамент медицины, также должен опасаться самой незначительной ошибки, и должен превратить микрокосм во вращение небес и земли, чтобы философ не нашел на небе и на земле ничего такого, чего бы он не смог найти в человеке, а врач не нашел в человеке ничего такого, чего не было бы на небесах и на земле. И эти двое отличаются только внешней формой, и при этом форма и того, и другого понимается как принадлежность к одной и той же вещи.

В Paragranum содержатся несколько точных психологических замечаний в отношении врачей:

По этой причине, [мы предполагаем] существование не четырех, а одной таинственной субстанции, которая, тем не менее, состоит из четырех плоскостей, подобно башне, овеваемой ветрами с четырех сторон. Маловероятно, что башня может нуждаться в угле, как и врач нуждается лишь в одной из частей... В то же время он знает, каким хорошим символом мира является яйцо в скорлупе, и что в нем скрыт цыпленок со всей его субстанцией. Так все, что есть в мире и в человеке, должно содержаться во враче. И точно так же, как курица, высиживая яйцо, трансформирует этот прообраз мира в цыпленка, так Алхимия доводит до созревания философскую таинственную субстанцию, скрытую во враче... В этом заключается ошибка тех, кто неверно понимает [профессию] врача.

Что это означает для алхимиков, я довольно подробно описал в Психологии и алхимии.

Иоганн Кеплер мыслил таким же точно образом. Он пишет в своем Tertius interveniens (1610):

Он [геометрический принцип, лежащий в основе физического мира] также является, по учению Аристотеля, самым сильным связующим звеном, которое соединяет нижний мир с небесами и тем самым объединяет их настолько, что все формы низшего мира управляются свыше; ибо в этом низшем мире, то есть на земном шаре, имеется духовная природа, способная к Geometria, которая ex instinctu creatoris, sine ratiocinatione (Вследствие вдохновения творца, без рассуждения) обретает жизнь и подталкивает себя к использованию своих сил посредством геометрических и гармоничных комбинаций небесных лучей света. Я не могу сказать, обладают ли такой способностью все животные и растения, да и земной шар. Но это не является чем-то невероятным... Ибо во всех этих вещах [например, в том факте, что цветы обладают определенным цветом, формой и количеством лепестков] видна работа instinc-tus divinus, rationis particeps, (Божественное вдохновение, участвующий принцип, порядок) а не человеческого ума. То, что человек тоже, благодаря своей душе и ее низшим способностям, похож на небеса, как на них похожа земная почва, может быть доказано и проверено самыми разными способами.

Касательно астрологического "Характера", то есть астрологической синхронистичности, Кеплер пишет:

"Этот Характер получает не тело, которое для этого совсем не годится, а природа самой души, которая ведет себя подобно точке (по этой причине, она также может быть трансформирована в точку confluxus radiorum (схождение лучей). Природа души получает не только обычный разум (благодаря чему человеческие существа называются разумными, в отличие от всех остальных живых существ), но и другой, врожденный разум, который [дает ей] возможность немедленно, без долгого обучения, постичь Geometriam, как в radiis(лучах), так и в vocibus (голосах), то есть в Musica.

В-третьих, другим прекрасным моментом является то, что природа, которая получает этот Characterem, также вызывает соответствие in constellationibus coelestibus (расположенных в небесных созвездий) в родственных ей природах. Когда мать носит в себе дитя и естественное время родов уже близко, природа выбирает для рождения ребенка день и час, соответствующие, если ориентироваться по небу (то есть с астрологической точки зрения), времени рождения брата или отца матери, и это поп qualitative, sed astronomice et quantitative (не качественным а корличественым астрологиеским образом).

В-четвертых, каждая природа настолько хорошо знает не только свой characterem coelestem (небесный характер), но также и небесные configurationes (конфигурации) и направление движения небесных тел на каждый день, что каждый раз, когда планета перемещается de praesenti (из настоящего) в ее characteris ascendentem (характерный асцендент) или loca praecipua (особенные места), особенно в Natalitia, она реагирует на это и подвергается при этом самому разнообразному воздействию.

Кеплер предполагает, что секрет чудесного соответствия может быть обнаружен в земле, поскольку земля одушевляется anima telluris (душа земли), в доказательство чего он приводит большое количество убедительных аргументов. К ним относятся: постоянная температура под поверхностью земли; характерное свойство земных недр порождать металлы, минералы и ископаемые, а именно facultas formatrix, (способность формообразования) сходное с соответствующим свойством женской утробы; чрево земли может создавать внутри себя формы, которые мы видим только вне его -корабли, рыб, королей, римских пап, монахов, солдат и т.д.; более того, земля владеет геометрией, поскольку в кристаллах она создает пять геометрических тел и шестиугольных фигур. Все это anima telluris получила от первоначального импульса, не зависящего от размышлений и умозаключений человека.

Астрологическая синхронистичность расположена не на планетах, а на земле56; не в материи, а в anima telluris. Поэтому каждый вид природной или живой энергии в телах имеет определенный "божественный аналог".

Вот на этом интеллектуальном фоне и появился Готфрид Вильгельм фон Лейбниц (1646 - 1716) со своей идеей изначально установленной гармонии, то есть абсолютного синхронистичности психических и физических событий. Эта теория, в конце концов, выродилась в концепцию "психофизического параллелизма". Изначально установленная гармония Лейбница и упоминавшаяся выше идея Шопенгауэра, что единство первопричины создает одновременность и взаимосвязь событий, причинно между собою не связанных, являются, если копнуть глубже, всего лишь повторением старой точки зрения последователя Аристотеля, слегка подкрашенной современным детерминизмом (Шопенгауэр) и частичной заменой причинности предсущим порядком (Лейбниц). Для последнего Бог является творцом порядка. Он сравнивает душу и тело с двумя синхронизированными часами и использует то же самое сравнение, описывая отношения монад или энтелехий друг с другом. Хотя монады не могут прямо воздействовать друг на друга, потому что, как он говорит, у них "нет окон" (относительная отмена причинности!), они основываются таким образом, что всегда действуют в унисон, даже не зная о существовании друг друга. Он полагает, что каждая монада является "маленьким миром" или "активным неделимым зеркалом". Содержащим в себе все микрокосмом является не только человек, но и, по сути, каждая энтелехия или монада. Каждая "простая субстанция" обладает связями, "которые выражают все остальные субстанции". Это "вечное живое зеркало вселенной". Он называет монады живых организмов "душами": "душа живет по своим законам, а тело - по своим, они действуют в унисон благодаря изначально установленной гармонии всех субстанций, поскольку все они являются копиями одной и той же вселенной". Тем самым Лейбниц прямо выступает в поддержку идеи, что человек является микрокосмом. Он говорит: "Души в принципе являются живыми зеркалами или образами вселенной сотворенных вещей". Он проводит черту между "разумами", которые, с одной стороны, являются "образами божества... способными познать систему вселенной и сымитировать часть ее архитектонических схем, при том, что каждый разум в своей области является чем-то вроде маленького божества", и телами, которые, с другой стороны, "подчиняясь эффективным причинам, действуют посредством движения", в то время как души, "подчинясь конечным причинам действуют посредством страсти, цели и намерений". В монаде или душе присутствуют изменения, причина которых заключается во "влечении". "Мимолетное состояние, которое включает в себя и представляет множество внутри единства или простой субстанции, есть ни что иное, как то, что мы называем восприятием", - говорит Лейбниц. Восприятие есть "внутреннее состояние монады, представляющей внешние вещи" и его следует отличать от сознательного восприятия. "Ибо восприятие бессознательно". Огромная ошибка картезианцев заключалась в том, "что они не приняли в расчет восприятие, не связанное с сознанием". Способность монады к восприятию соответствует знанию, а способность к страсти - воле, которая находится в Боге.

Из этих цитат ясно следует, что Лейбниц предполагает существование, наряду с причинной связью, полного изначально установленного параллелизма событий, как внутри, так и вне монады. Таким образом, принцип синхронистичности становится абсолютным властителем во всех случаях, в которых внутреннее событие происходит одновременно с событием внешним. Однако, в порядке критики этой идеи, следует постоянно помнить, что синхронистические феномены, существование которых можно подтвердить эмпирическим путем, не только не составляют правила, но и являются настолько исключительными, что большинство людей сомневается в их реальности. Разумеется, в реальной жизни они встречаются гораздо чаще, чем это можно себе представить или доказать, но мы по-прежнему не знаем, происходят ли они в любой области ощущений достаточно часто и достаточно регулярно, чтобы мы могли говорить о том, что они подчиняются какой-то закономерности. Мы знаем только одно - должен существовать какой-то глубинный принцип, дающий возможность объяснить все эти феномены.

И первобытный, и античный, и средневековый взгляды на природу предполагают существование рядом с причинностью какого-то другого принципа. Даже для Лейбница причинность не была единственным или доминирующим принципом. Потом, в восемнадцатом веке, она стала главнейшим принципом естественных наук. С развитием в девятнадцатом веке физических наук теория соответствия совершенно сошла со сцены и волшебный мир предыдущих веков, казалось, исчез навсегда, пока, ближе к концу столетия, основатели Общества Психических Исследований невольно вновь не подняли этот вопрос, занявшись исследованием телепатических феноменов.

Описанный мною выше средневековый образ мышления лежит в основе всех магических и ворожейных процедур, которые играли важную роль в жизни человека с древнейших времен. Средневековый ум воспринял бы лабораторные опыты Рейна, как выступления мага, и по этой причине не был бы слишком поражен их результатами. Они были бы истолкованы, как "передача энергии", и такая точка зрения популярна и в наши дни, хотя, как я уже говорил, нет никакой возможности сформулировать какую-нибудь доказуемую эмпирическим путем концепцию "передающего" средства.

Вряд ли есть нужда особо подчеркивать то, что для первобытного разума синхронистичность является чем-то само собой разумеющимся; соответственно, на этой стадии, такой вещи, как случайность, не существует. Любой несчастный случай, любая болезнь, любая смерть не могут быть случайными и не могут быть списаны на "естественные" причины. Все каким-то образом связано с магическим воздействием. Крокодил, схвативший человека, когда тот купался в реке, был послан колдуном; болезнь была наслана тем или иным духом; змея, замеченная у могилы чьей-то матери, конечно же была ее душой; и т. д. На примитивном уровне синхронистичность, разумеется, таковой не считается. Ее представляют, как "магическую" причинность. Это ранняя форма нашей классической идеи причинности, в то время, как китайская философия из магии извлекла "концепцию" Дао, "смыслового совпадения", а не построенную на причинности науку.

Синхронистичность предполагает наличие смысла, который a priori связан с человеческим сознанием и явно существует вне человека. Такое предположение прежде всего содержится в философии Платона, которая считает самоочевидным существование трансцендентальных образов или моделей эмпирических вещей, форм, видов, отражения которых мы видим в феноменальном мире. В былые века это предположение не только не вызывало никакого удивления, но и считалось абсолютной аксиомой. Идею смысла a priori можно найти и у старых математиков, например в математическом парафразе Якоби поэмы Шиллера "Архимед и его ученик". Он возносит хвалу тому, что высчитал орбиту Урана и завершает такими строчками:

То, что в космосе ты зришь, есть лишь блеск величья Божества; А на Олимпе вечно царствует Число.

Великому математику Гауссу ошибочно приписывают выражение "Бог арифметизирует".

Идеи синхронистичности и самосуществующего умысла, которые образуют основу классического китайского образа мышления и наивных представлений Средневековья, нам представляются архаичными предположениями, которые следует обходить десятой дорогой. Хотя Запад сделал все возможное, чтобы избавиться от этой древней гипотезы, полной победы он так и не добился. Определенные магические обряды вроде бы умерли, но астрология, которая в наши дни обрела невиданное прежде значение, живет и даже очень неплохо. Детерминизм научной эпохи тоже не сумел лишить принцип синхронистичности его убедительной силы. Ибо, по сути, речь идет не столько о суеверии, сколько об истине, которая до сих пор не познана только потому, что она имеет меньше отношения к физической стороне событий, чем к их психическим аспектам. Это современная психология и парапсихология доказали, что причинность не объясняет определенный класс событий, в случае с которым мы должны принимать во внимание существование первичного фактора, а именно, синхронистичности, как принципа объяснения.

Тем, кто интересуется психологией, я бы хотел сказать, что необычная идея самосуществующего смысла присутствует в сновидениях. Однажды, когда эта идея обсуждалась в моем кругу, кто-то заметил: "Геометрический квадрат в природе встречается только в кристаллах". Присутствовавшую при этом разговоре даму ночью посетило следующее сновидение: В саду была большая яма с песком, которую завалили мусором. В одной из мусорных куч она нашла тонкие пластинки зеленого серпентина. На одной из них имелись концентрически расположенные черные квадраты. Они были не нарисованы, а словно вкраплены в камень, подобно элементам расцветки агата. Такие же отметины были на двух или трех других пластинах, которые господин А. (не очень близкий знакомый) потом забрал у нее. Вот другой мотив такого же рода: Сновидящий находился в дикой гористой местности, где он обнаружил выходящие на поверхность триасовые отложения. Он выковырял несколько кусков и к своему безграничному удивлению обнаружил на них рельефные изображения человеческих голов. Это сновидение посещало его несколько раз с большими перерывами. В другой раз сновидящий путешествовал по сибирской тундре и обнаружил животное, которое долго искал. То был петух, чуть больше обычного, сделанный из чего-то, что выглядело как тонкое бесцветное стекло. Но он был живой и случайно возник из микроскопического неклеточного организма, который обладал способностью превращаться любое животное (в том числе и в то, которое обычно в тундре не встречается) или даже в предметы человеческого потребления самых разных размеров. В следующее мгновение все эти случайные формы исчезли без следа. Вот еще одно сновидение того же самого типа: Сновидящий шел по лесистой гористой местности. На вершине крутого холма он он увидел скалистый гребень, в котором было столько дыр, что он напоминал соты. Там он нашел смуглого человечка того же самого цвета, что и покрывающая скалу окись железа. Человечек усердно расширял пещеру, в глубине которой был виден ряд колонн в естественной скале. На вершине каждой колонны была темно-коричневая человеческая голова с большими глазами, очень тщательно вырезанная из какого-то очень твердого камня, типа лигнита. Человечек освободил эту группу из окружавшей ее аморфной массы. Поначалу сновидящий не мог поверить своим глазам, но затем вынужден был признать, что колонны глубоко уходили в естественную скалу и потому должны были возникнуть без помощи человека. Он подумал, что скале было по крайней мере полмиллиона лет и что эти произведения искусства никак не могли быть делом человеческих рук.

Мне представляется, что эти сновидения указывают на присутствие в природе первичного фактора. Они описывают не просто lusus naturae, а "смысловое совпадение" абсолютно природного продукта с не зависящей от него, на первый взгляд, человеческой идеей. Именно об этом явно говорят сновидения, и именно это они стараются приблизить к сознанию посредством повторения.